Цюрихский вестник от 9 июля. В прошлом выпуске Вестника я написал, что цюрихский фейерверк считается вторым в мире после фейерверка в Сан-Франциско. Некоторые спрашивают, откуда такая информация? Отвечаю: из фильма «Мимино». Навеяно диалогом о качестве водопроводной воды в Дилижане. Это была шутка. Извините, пожалуйста, если кого-то ввёл в заблуждение. На самом деле, в Сан-Франциско вообще нет приличных фейерверков. Цюрихский — номер один в мире.
«Уай, уай, уай, Дилайла!» — пел Том Джонс на концерте в понедельник. Только услышав эту песню живьём в оригинальном исполнении, я наконец-то разобрал все слова. Он ведь её убил, Дилайлу эту. Зарезал. Что-то там ему в окне померещилось, она ему в лицо рассмеялась. Дальше, как поётся в другой классической песне: «так перо за это получай!». Налицо вопиющая романтизация фемицида. Исполнителя помоложе за такое немедленно бы распяли. Но дедушка старенький, ему можно. И «Дилайлу» петь, и «Секс бомбу», и «Шляпу можно не снимать» — две последних отравлены духом сексизма. И это всё так безобразно талантливо, что порядочные граждане в зале стоят на ушах. 83 года сэру Тому. В грустной песне, открывшей концерт, он спел: я становлюсь старым. Слезящиеся глаза, слабый срывающийся голос. Захотелось немедленно встать и уйти, чтобы не беспокоить понапрасну пожилого человека. А это оказалось розыгрышем, троллингом публики. Потому что уже в следующей песне музыка грянула, и все увидели Тома Джонса, каким он был всегда. Это не фигура речи, для 99% публики в зале Том Джонс был всегда. Второй после Элвиса. (и после Сан-Франциско, разумеется). У него энергии столько, что на бис он пел буги-вуги. А фанатки всех возрастов вплоть до глубокого пенсионного, оскорблённые до глубины души содержанием песен, танцевали в проходах.
А сегодня третий день Цюри Фашта. Это как второй день свадьбы. Два миллиона помятых похмельных гостей никак не хотят разъезжаться. Все норовят забраться в единственное озеро, которое, заметим, нерезиновое. Скорей бы понедельник.