Самое интересное на неделе происходило в природе. Зима нанесла ответный удар, ветер разорял по ночам балконы, а в пятницу явилась радуга невероятной красоты. Людям такому великолепию противопоставить было нечего. Да они и не особо старались.
В воскресенье в Мюнхене состоялась премьера оперы Прокофьева «Война и мир» в постановке Дмитрия Чернякова. Некоторые поехали. Некоторые ограничились просмотром прямой трансляции, и это оказалось самым правильным решением. Черняков — модный режиссёр, критики его любят. Сразу же появилась масса восторженных рецензий. Все отмечают антивоенную и антитоталитарную направленность постановки. Всё это правильно, но вот вопрос — зачем? Зачем для создания антивоенного и антитоталитарного произведения понадобилась опера 1946 года, написанная в самый разгар культа личности гениальным, но чрезвычайно верноподданным или просто смертельно напуганным композитором, у которого верноподданность сквозит в каждой ноте? Пришлось корёжить сюжет, превращать всех персонажей в беженцев, захламлять сцену, вместо войны придумывать игру «зарницу» (беженцам же надо как-то развлекаться, и военная игра для них естественный выбор). Зачем нужно было исполнять этот сложный цирковой номер, а не просто использовать для таких высоких целей другой материал?
Ещё одна трансляция, точнее запись: спектакль «Чёрный монах» в постановке Кирилла Серебрянникова. Его на следующей неделе будут показывать в Париже, но есть запись с Авиньонского фестиваля, который этим спектаклем открывался. Прекрасно всё — и режиссура, и игра актёров, и сценография. Спектакль идёт на смеси языков, в основном по-немецки, с вкраплениями русского и английского. Примерно такая языковая каша царит в голове каждого русскоязычного жителя Швейцарии, так что смотреть комфортно. Главного героя играют три актёра, изображая разные стадии душевной болезни. Реплики и отдельные сцены тоже повторяются многократно, что добавляет сумасшедшинки. ЧМ — самое загадочное произведение Чехова. Каждый вычитывает в нём своё. Мне кажется, Чехов описал собственный страх перед браком. Серебрянников придал этому чувству эпический размах.