Цюрихский вестник. «Евгений Онегин» в постановке Барри Коски в Цюрихской опере. Все, кто хотел, посмотрели, теперь можно обсудить. Тем более, что обсуждать есть что. Фигуру Ленского, к примеру. Он оказался самый сладкоголосый. Заслуженно сорвал самый громкий аплодисмент. То, что с русским произношением у него трудности, это ему даже к лицу. «Я вьиидел всиооо!..». Милота. Но вот то, что ударил свою возлюбленную по лицу!??? Дворянин, поэт, романтик! Застрелить мог. Но банально съездить по физиономии, это как-то выпадает из контекста. И на месте дуэли, дожидаясь Онегина, приговорил бутылку водки. Из горла, похоже, без сервировки. Сэ ридикюль. Ленский и у Пушкина-то заставлял сомневаться в своей адекватности, а у Коски получается, что он ещё и алкоголик и абьюзер. Повинен смерти!
Теперь Онегин. Крупная фигура, не особо байроническая, судя по всему, крепко налегал на страсбургские пироги. Но в финале великолепен. До мурашек.
Ближе к финалу случился эпизод, который заставил задуматься. «Кто там в малиновом берете?» — пропел Онегин, указывая на абсолютно простоволосую Татьяну. Не было берета. Привиделось ему. Так может и всё последующее было его галлюцинацией? Как они перенеслись из Петербургского дома на деревенскую лужайку, как на сцене пошёл дождь, как она ему отказала? Вот это вот: я другому… и буду век ему.. Тоже привиделось? А счастье было так возможно… Так может оно всё ещё возможно?